Альфред Козинг. «Сталинизм». Исследование происхождения, сущности и результатов. 1.3-1.4

1.3. Сталинизм как культ личности?

После смерти Сталина в СССР уже было несколько слабых признаков того, что руководство КПСС хотело осторожно дистанцироваться от Сталина. В сентябре 1953 была 50-я годовщина II съезда РСДРП в Лондоне, которая рассматривалась как дата основания партии, и по этому случаю Центральный Комитет КПСС опубликовал тезисы «Пятьдесят лет КПСС». В этом тексте уже намекалось, что Сталин и его деятельность будут оценены по-новому, хотя высказывания по этому поводу были ещё очень половинчатыми. Особо подчёркивалась «коллективность руководства», роль народных масс в историческом развитии Советского Союза и необходимость соблюдения «ленинских норм» партийной жизни. Конечно, также превозносились великие заслуги Сталина, особенно его борьба против оппозиционных левых и правых уклонов, но внимательный читатель мог без сомнений констатировать определённое изменение в отношении к Сталину.

Утверждают, как ни странно, что инициатором этих тенденций в Политбюро был Лаврентий Берия, который с 1938 года, как преемник Ежова на посту наркома внутренних дел и руководитель госбезопасности, был важнейшим помощником Сталина в «чистках» и репрессиях, длившихся до самого начала войны и после неё до начала 1953 года. О причинах таких действий Берии можно лишь догадываться, так как в то время сразу после смерти Сталина, когда разгорелась борьба «диадохов» за власть, у него, очевидно, были разные мотивы для этого. Если верно, что он хотел стать преемником Сталина, то у него несомненно была причина представить его виновником всех репрессий и преступлений, чтобы завуалировать свою собственную роль, и одновременно он таким образом выступал первопроходцем в разъяснении преодоления злоупотреблений. Об этом говорит, например, срочное прекращение «дела врачей», освобождение невиновных арестованных, среди которых была и жена Молотова, но так же и нападки на него Кагановича, который обвинил его в клевете на память Сталина. Но Берия проиграл борьбу за власть и на секретном процессе в декабре 1953 сам стал жертвой тогдашней сталинской практики произвола. Так что в написании тезисов «Пятьдесят лет КПСС» он не участвовал, так как был арестован уже в июне 1953.

Новая ситуация сложилась главным образом в СССР и других социалистических странах, но также и во всём мировом рабочем движении, после сенсационного секретного доклада Хрущёва на XX съезде КПСС в 1956 году, в котором он в первый раз сообщил о произволе Сталина, о постановочных терактах, о впечатляющих московских процессах и о его многочисленных преступлениях, и резко критиковал Сталина. Его речь под названием «О культе личности и его последствиях» не была внесена в официальную повестку дня съезда, а была произнесена на специальном закрытом заседании. Уже из этого очевидно, что в Политбюро КПСС не было единодушия, а произошли резкие споры. Поскольку эта речь не была внесена в протоколы съезда, то есть не была официальным документом, противники Хрущёва позже утверждали, что речь шла о единичном поступке, которым съезд был хитро обманут. Это утверждает, например, Р. И. Косолапов, прежний главный редактор журнала «Коммунист», один из главных идеологов Российской компартии, ссылаясь на Д. Т. Шепилова, которому Хрущёв ещё во время съезда поручил обработать текст, представленный П. Н. Поспеловым. Вероятно, Хрущёв считал, что этим он окажет давление на ещё влиятельных важнейших соратников Сталина, таких как Молотов, Каганович, Ворошилов и Маленков, и сможет сломить их сопротивление против планировавшейся им «десталинизации». Ему было очевидно, что после смерти Сталина необходимы некоторые действия для слома сталинской системы насилия.

Чувствовал ли он угрызения совести из-за того, что и он тоже принимал участие в тех преступлениях — это другое дело. Его позднейшие мемуары создают такое впечатление, хотя ему не хватило мужества признать своё собственное участие и ответственность в некоторых преступлениях, о которых он рассказал. Он представил себя скорее как наблюдателя и побуждал других партийных руководителей также написать воспоминания, чтобы «доверить истории то, что они знали об ошибках Сталина. И они тоже смотрели на те же дела, которые видел я. […] Кто хочет возвратить партию к истинным ленинским нормам, тот должен всеми своими силами разоблачить Сталина и обвинить сталинские методы», считал он.

Прежде всего, после смерти Сталина было срочно необходимо освободить большое число невиновных осуждённых, находившихся в лагерях за якобы «контрреволюционную антисоветскую деятельность» и ликвидировать многие из этих лагерей. Но это неизбежно вело к тому, что эти факты всё больше выходили на публику, и возникали споры об этом, что невозможно было подавить. Раньше или позже неизбежно встал бы и вопрос об ответственности. Хрущёв очевидно хотел прекратить всё это, что было смелым и относится к его заслугам.

Но при этом он хотел обойти вопрос об ответственности, так как он не хотел разрушить репутацию КПСС, и, конечно, потому, что он сам был не без греха. Будучи членом сталинского Политбюро, он по крайней мере с 1938 был вовлечён в эти беззакония, хотя и не в той мере, как Молотов, Каганович, Маленков и Ворошилов, однако и он не мог избежать вопроса об ответственности и о его отношении к этим событиям. Поэтому его решение было очень простым: возложить всю вину на Сталина и на его прямых сообщников в НКВД, таких как Ягода, Ежов и Берия, и назвать главной причиной всего произвола, репрессий и террора отрицательные черты характера Сталина, то есть «убежать вперёд». Девиз был: никакой направленной в прошлое дискуссии об ошибках, ошибки преодолевают, идя вперёд, как тогда сформулировало руководство СЕПГ.

Но этот способ не сработал, как выяснилось очень скоро, и он изначально содержал в себе два важных последствия. Во-первых, секретный доклад не мог долго оставаться секретным. На чрезвычайном заседании присутствовали также руководители коммунистических и рабочих партий многих стран, принявшие участие в XX съезде КПСС, и они (или по-крайней мере некоторые из них) получили экземпляр доклада, чтобы они могли соответствующим образом информировать своё партийное руководство. Но большинство не хотело возникновения публичных дискуссий об этом, и предпочли, чтобы функционеры партий были информированы только устно.

Вероятно, текст выступления Хрущёва достиг Запада через Польшу, и оно было тут же опубликовано сначала в США, а затем и в других странах. Оно вызвало в международном коммунистическом движении глубокий шок и почти везде привело к острым дискуссиям и спорам. И в СССР секретный доклад не остался в секрете, так что ЦК КПСС через некоторое время был вынужден в июне 1956 опубликовать решение «О преодолении культа личности и его последствий», которое в основном соответствовало выступлению Хрущёва, но не содержало фактов и подробностей, относящихся к делу. В нём утверждалось, что культ личности Сталина привёл к серьёзным искажениям и деформации социалистического общества, но не коснулся сущности этого общества и даже не изменил её — странный тезис, который просто-напросто игнорировал диалектическую взаимосвязь сущности и явления.

Как хрущёвское выступление, так и решение ЦК КПСС можно трактовать с одной стороны как попытку критически дистанцироваться, но с другой стороны — как замазывание и приукрашивание, которое нисколько не продвинулось к более глубоким причинам этих деформаций не только явления социализма, но и его сущности. Решающий вопрос — как такой беззаконный произвол, массовые репрессии и ужасные преступления, от которых пострадало или даже погибло большое количество людей, даже миллионы, могли не просто возникнуть, но и длиться десятилетиями и привести к настолько серьёзным последствиям — этот вопрос в этом поверхностном заявлении остался совершенно без ответа.

Поэтому можно понять, почему в марксизме вообще и в коммунистических и социалистических партиях в частности поднялась справедливая критика такого совершенно немарксистского подхода. Во многих партиях вспыхнули острые дискуссии и споры. В Польше вновь избранный Первый секретарь ЦК ПОРП Владислав Гомулка (который в 1948 по воле Сталина был изгнан с поста генерального секретаря и арестован) пошёл против этой линии; известные теоретики марксизма, например, Дьёрдь Лукач, Адам Шафф и многие другие резко критиковали её. Генеральный секретарь итальянской компартии Пальмиро Тольятти публично потребовал от руководства КПСС исчерпывающего анализа глубоких социальных причин этих искажений для того, чтобы их можно было действительно преодолеть.

Но, во-вторых, такие действия Хрущёва привели к тому, что его возможности и пространство действий для «самоочищения партии» на пути преодоления сталинизма, к чему он вне всяких сомнений стремился, остались достаточно ограниченными, так как они всё время встречали решительное сопротивление тех членов сталинского политбюро, которые имели гораздо бо́льшую вину, чем сам Хрущёв. Из-за этого он мог влиять лишь в очень ограниченном объёме. Руководство КПСС настаивало на своих поверхностных оценках деформаций и искажений, таких, как «культ личности», и этим само преграждало путь к более глубокому анализу, критике и преодолению серьёзных отклонений в партии, государстве и обществе. Это имело очень серьёзные последствия для дальнейшего развития Советского Союза, а также международные последствия для других коммунистических и социалистических партий, которые заметно потеряли влияние, престиж и многих важных своих членов, главным образом из интеллектуальных кругов.

А в то же самое время руководство Коммунистической партии Китая опубликовало очень критическую оценку секретного доклада Хрущёва и решения ЦК КПСС. В своём документе «Об историческом опыте диктатуры пролетариата» оно очень принизило упрёки Хрущёва против Сталина тем, что оно связало их с соответствующими историческими условиями и обстоятельствами развития СССР и тем объяснило их. Это безусловно было отчасти верным, поскольку анализ и объяснение решений и действий Сталина в первую очередь должны были принять во внимание объективные условия и данные ими возможности, в то время как субъективные элементы, в особенности его отрицательные черты характера и его мотивы были второстепенны, хотя и не совсем неважны. Но в то же время нельзя было не заметить, что доклад Хрущёва содержал много субъективизма, недостаточно следовал объективным фактам, и что также и его мотивы не были всегда ясны, потому что в качестве многолетнего члена Политбюро при Сталине он несомненно нёс часть ответственности за незаконный произвол и репрессии.

Расхождения мнений в КПСС и других партиях, которые тогда стали заметны, обострились в дискуссиях в разные тенденции. Они отчасти привели к резкому упрёку Хрущёву, что он покинул платформу марксизма-ленинизма и перешёл к ревизионизму. Это привело также и к тому, что в Политбюро ЦК КПСС сильная группа вокруг Молотова, Маленкова, Кагановича, Шепилова и др. объединила большинство, которое приняло решение о смещении Хрущёва. Он, однако, смог предотвратить это благодаря срочно созванному Центральному Комитету. В спорах на пленуме он сумел завоевать большинство и убрать своих сталинистских противников как «антипартийную фракцию» из руководства, поставить их на относительно неважные посты, а затем и исключить их из партии. Во всяком случае, он прекратил сталинистские методы, не сделал из них преступников из-за политических разногласий и не приговорил их к смерти — за исключением Берия, который на секретном процессе был приговорён к смерти и расстрелян.

Но победа Хрущёва не продлилась долго, так как своей политикой неуверенной десталинизации он не смог ликвидировать относительно устойчивые социальные, политические и идеологические основы сталинизма в советском обществе. В этом он встретился с совершенно понятным резким сопротивлением, потому что он должен был действовать против жизненно важных интересов большого слоя «номенклатуры». Но, что ещё более важно, он не развил продуманную линию необходимых реформ и изменений общества, чтобы освободить и очистить его от наследия сталинизма, потому что он не осознал причин деформаций и искажений социализма, которые коренились во всей партийной, государственной и общественной системе, а хотел объяснить всё характером и произволом Сталина. Это, возможно, было и одной из причин того, что Никита Хрущёв был очень часто склонен к слишком торопливой и спонтанной деятельности.

Однако XXII съезд партии в 1961 сделал ещё одну попытку углубить критику сталинизма, в которой на первый план вышел секретарь ЦК по идеологии Л. Ф. Ильичёв. Но и его критический анализ не стал более глубоким, так как и он не шёл дальше культа личности и осуждения Сталина. Возможно, он главным образом выразил свою злость на Сталина, который в сентябре 1952 заставил его, как главного редактора «Правды», написать большую статью о своём гениальном труде «История ВКП(б). Краткий курс», хотя Ильичёв очень хорошо знал, что авторами были Ярославский, Кнорин и Поспелов, а Сталин лишь отредактировал текст. И он, конечно же, не забыл, что Сталин просто сместил его с поста главного редактора и обругал его «идиотом» за то, что он в выпуске «Правды» поставил изображение коровы на первую страницу.

Насколько противоречиво происходила неуверенная десталинизация, можно было видеть и по тому факту, что на этом съезде в то же время была принята новая программа КПСС, которая сформулировала цель для СССР за двадцать лет построить коммунистическое общество. Но в этом программа основывалась на тех же самых, совершенно неверных, теоретических предпосылках, которые сформулировал Сталин ещё на XVIII съезде в 1939, когда он заявил, что социалистическое общество достигнуто и в основном развито, так что на повестке дня стоит постепенный переход к коммунизму. Так же и в 1961 Хрущёв и его руководство очевидно не сомневались в том, что сталинское положение не только о возможности полного построения социализма в одной отдельно взятой стране, но и о построении коммунизма, остаётся верным. Даже существование других социалистических стран, которое тем временем серьёзно изменило положение, не привело к новым вопросам. Время критической дискуссии о некоторых аспектах политики Сталина — в то время как его теоретические концепции оставались признанными марксистско-ленинскими — так же как и время «идеологической оттепели», закончилось в 1964 со смещением Хрущёва и приходом к власти Брежнева, который сделал невозможным всякую критику Сталина и его политики и вернулся к «умеренному сталинизму».

С тех пор происходят большие споры по всем проблемам сталинизма с очень разными оценками и отчасти с прямо противоположными точками зрения, особенно после распада Советского Союза и гибели реального социализма. В то время как некоторые видят в сталинизме и его результатах главную причину поражения социализма и подкрепляют это серьёзными аргументами, другие объявляют это мнение ревизионизмом и видят причину распада социализма, напротив, именно в отходе от сталинской политики.

В КПРФ и в некоторых других компартиях главным образом в европейских и азиатских странах существуют — особенно в полемике о «секретном докладе» Хрущёва — сильные стремления по большей части оправдать и защитить теоретические концепции Сталина и его практическую политику. В России — помимо обильного потока чисто антикоммунистического мусора — наряду с многочисленными работами, посвящёнными анализу и критике сталинизма, появилось также заметное число публикаций, в которых отбивается критика против Сталина и защищается его политика, включая практику террора. Это касается в особенности работ бывшего главного редактора теоретического органа КПСС «Коммунист» Ричарда Косолапова, который также издал с 14-го по 18-й тома произведений Сталина. Официальное издание трудов Сталина закончилось на 13-м томе, так как после XX съезда их дальнейшая публикация была прекращена. Но в настоящее время в России первые тома появились в полностью новом издании произведений Сталина.

В Германии известный марксистский теоретик Ганс Хайнц Хольц также активно принимал участие в защите Сталина. Он пытался оправдать его политику, включая его преступления. Но в этом направлении дальше всех зашёл американский историк Гровер Ферр, который в своей книге «Ложь Хрущёва» утверждает, что все разоблачения Хрущёвым Сталина — кроме одного — состоят из фальсификаций и лжи. Однако эта книга свидетельствует о действительно невероятной наивности автора, который очевидно знает о реальных событиях и условиях в СССР лишь из литературы и понятия не имеет о режиме, механизме, мышлении и поведении членов и функционеров компартий внутри пространства сталинского правления.

Сколь бы ни были сомнительными аргументы, их нельзя априори отбросить как всего лишь апологию, так как немало фактов и аргументов указывает, что разоблачения Хрущёва на XX съезде о злоупотреблениях властью и преступлениях Сталина был отчасти очень субъективно окрашены, а в нескольких случаях очевидно служили лишь собственному оправданию. Несомненно необходимы более глубокие исследования, чтобы прийти к объективным оценкам. К этому очевидно так же стремится работа итальянского марксиста Доменико Лосурдо «Сталин. История и критика чёрной легенды», хотя у меня сложилось впечатление, что правомерная оценка и историческое объяснение мнений и действий Сталина соответствующими условиями иногда слишком сильно переходит в неаргументированное оправдание.

В своей новейшей биографии Сталина Олег Хлевнюк резюмирует нынешнее состояние знаний, которое основывается на ранее большей частью неизвестном архивном материале ЦК КПСС, НКВД, а также личном архиве Сталина. Что касается объективной оценки мнений и действий Сталина, как и объяснений его мотивов, она кажется мне гораздо более заслуживающей доверия, чем другие работы — постольку, поскольку речь идёт о биографии, которая естественно сфокусирована на субъективной стороне; однако соотношению и взаимодействию между соответствующими объективными общественными, политическими и идеологическими условиями, а также мнениями и действиями Сталина не уделено достаточно внимания.

Во всяком случае теоретический уровень хрущёвской критики «культа личности Сталина» можно назвать лишь примитивным, так как он не удовлетворяет даже основным требованиям марксистского анализа. В этом, однако, менее виновен Хрущёв, который не был теоретиком, а более — вероятный автор этого обвинения П. Н. Поспелов, многолетний директор Института Маркса-Энгельса-Ленина при ЦК КПСС при Сталине и один из авторов официальной биографии Сталина, а также «Краткого курса истории ВКП(б)».

Его собственная биография, в связи с исследованием истории сталинизма, небезынтересна. До XX съезда КПСС он был секретарём ЦК и кандидатом в Политбюро, и он собрал факты злоупотреблений властью Сталиным и его преступлений по поручению Политбюро и в частности Хрущёва, при этом нисколько не принимая во внимание общественные, политические и идеологические основания и отношения, которые не только сделали возможным культ Сталина, но и установили сталинизм как целую систему со своим влиянием на СССР и на всё международное коммунистическое движение. Кроме того, Поспелов был идеологическим слугой совершенно разных хозяев, потому что он в 1930-х годах был одним из главных идеологов Сталина, в основном по историческим вопросам, и в качестве автора, как уже упомянуто, он принимал важное участие в официальной биографии Сталина, а также в «Кратком курсе истории ВКП(б)». Но после смерти Сталина он служил Хрущёву тем, что поддержал его критику культа личности, в создании которого он сам же и принимал большое участие, а после смещения Хрущёва он выступал со славословиями честолюбивому Брежневу, членом чьего Политбюро он тоже был.

Но Поспелов — вовсе не единственный пример типичного сталинистского идеолога, который всегда был готов следовать за генеральным секретарём и его партийной линией и оправдывал любые мнения нынешнего партийного вождя. Ту же роль, которую Поспелов выполнял в исторической науке, в философии играл М. Б. Митин, которого Сталин ещё в начале 1930-х годов после дискуссий со школой Деборина сделал начальником «философского фронта».

Черновик текста Поспелова затем был переработан Д. Т. Шепиловым, тогда секретарём ЦК, который, однако, позже заявлял, что он не был согласен с содержанием, из-за чего он позже и вошёл в группу в Политбюро, которая задумала смещение Хрущёва.

Но в этой форме текст, очевидно, не предназначался для публикации, во всяком случае неизвестно, планировалась ли публикация вообще. Решение Хрущёва во время съезда, несмотря на заметное сопротивление, огласить его делегатам, было, вероятно, скорее спонтанным решением, чем заранее запланированным действием. Оно произошло безо всякого оповещения и без согласия руководителей многих коммунистических партий, которые принимали участие в съезде, хотя должно было быть ясно, что это возымеет не ожидавшиеся последствия не только для СССР, но и для международного коммунистического движения.

1.4. Попытка определения 1956 года

Если рассмотреть все факты, то станет понятно, что очень трудно определить сущность, формы проявления и воздействие сталинизма, а также объективные и субъективные условия и определяющие причины его развития, разные этапы его формирования и развития, его теоретические и идейные формы, не говоря уже о многочисленных более случайных обстоятельствах, которые благоприятствовали его становлению.

Заметную попытку описать сущность сталинизма сделал Вольфганг Харих ещё в 1956 году после XX съезда КПСС, в которой он выступил против официальной концепции КПСС, а также руководства СЕПГ, которое в специальном решении присоединилось к советским оценкам. Он определил сталинизм так:

«Сталинизм не является в первую очередь результатом культа личности и не объясняется отрицательными чертами личности Сталина. Сталинизм скорее — в определённых рамках с исторической необходимостью — вырос из особых условий социалистического строительства в СССР и из международных соотношений сил в первой половине XX столетия. Критиковать сталинизм с марксистских позиций означает понять и объяснить их исторически, в определённой мере даже исторически оправдать — хотя и без приукрашивания — и одновременно доказать, что он должен быть уничтожен, потому что в нынешних условиях существования мощного социалистического лагеря в Восточной Европе и Азии, в нынешнем соотношении сил в мире под знаком второй индустриальной революции и под знаком развивающейся колониальной и национальной борьбы, он стал решающим препятствием для международного социалистического движения».

Если исключить ошибочное утверждение, содержащееся в последней фразе, что сталинизм стал «решающим препятствием» социалистического движения — таковым был и остался в первую очередь международный империализм, в то время как сталинизм можно было рассматривать как важное внутреннее препятствие — текст Хариха содержит все основные пункты для характеристики сталинизма с точки зрения марксизма. В этом он продвинулся гораздо дальше всего, что было в то время представлено в дискуссиях.

Если мы исходим из того, что сталинизм есть система искажений марксистской теории и практики, то далее необходимо детально исследовать, в чём именно состоят искажения и деформации теории марксизма и практики социалистического строительства. Поскольку согласно Спинозе «всякое определение есть отрицание», то нужно найти как можно более точное разграничение между сталинизмом и явлениями, которые хоть и были его основой, чью деформацию он собой представляет, но с которыми он не идентичен, хотя и близко связан. Найти эту грань, конечно, трудно, но необходимо, если мы не хотим впасть в грубое упрощение.

Если сталинизм — это деформация теории марксизма, то это означает две вещи, а именно: первое, что он не идентичен марксизму, а также, второе, что он теоретически исходит из него и потому так же содержит определённые марксистские предписания, зачастую продолжает их односторонне и преувеличенно, в то время как другие искажает и деформирует, или просто игнорирует. Поскольку Сталин утверждал, что он и в теоретической области ленинист и продолжает дело Ленина, то же самое верно и для отношения сталинизма к концепциям Ленина. Однако анализ затрудняется тем, что Сталин (и Зиновьев) сконструировали особую теорию ленинизма. Но из этого также вытекает, что теоретическая часть сталинизма многосторонне связана с теорией марксизма и с концепциями Ленина, тем более что Сталин всегда пытался использовать марксистскую терминологию и постоянно использовал ленинские цитаты, чтобы скрыть все свои мнения, включая отклоняющиеся и деформирующие марксизм, и представить их «ленинскими».

Если сталинизм — это деформация концепций научного социализма, то это означает, что концепции Сталина о теории и реальности социализма, в том виде, в котором они преимущественно выражаются в теоретическом виде в советской модели социализма и в практическом виде в советском обществе, действительно в какой-то мере основываются на идеях, концепциях научного социализма и содержат его элементы, но одновременно также деформируют и фальсифицируют его сущностные элементы, а некоторые просто игнорируют. При этом и здесь он постоянно использует слова и термины научного социализма и таким образом маскирует то, что он его разными способами деформирует и фальсифицирует.

Если сталинизм — это искажение и деформация социалистической политики, основанной на марксизме, то это означает, что Сталин в какой-то мере следует принципиальным концепциям марксизма об объективных основах и целях социалистической политики, об отношениях общественных классов и о роли классовой борьбы как побуждающей силы и двигателя исторического прогресса, но в то же время в важных вопросах он вульгаризирует и фальсифицирует их и из-за этого приходит к практическим последствиям и методам, которые прямо противоречат марксистскому пониманию социалистической политики, потому что они с одной стороны чаще всего основываются на субъективизме и волюнтаризме, а с другой стороны развивают преимущественно насильственные методы принуждения. Это особенно верно в отношении его концепций об организации, структуре и способе действий Коммунистической партии, о формах и методах классовой борьбы, о диктатуре пролетариата как социалистической государственной власти и о роли насилия, включая организованный террор как инструмент политики, при построении социалистического общества.

Именно в этой последней области Сталин покидает и полностью фальсифицирует марксистские принципы и положения, а также деформирует диалектическое соотношение между целями и средствами социалистической политики — тем, что он приспосабливает его к иезуитской формуле, согласно которой высокая цель оправдывает всякое низкое средство. Политика и мораль им полностью разделены.

Сущность сталинизма таким образом чрезвычайно сложна и противоречива, так как в нём сплетаются элементы и аспекты марксизма и социализма с их деформациями и фальсификациями. Это подробно выявится и в различных формах проявления, которые прямо воплощают эту сущность.

Развитая сталинистская система проявляется главным образом как диктаторско-автократическая политическая система правления, но она основывается не только на органах власти и способе функционирования советского государства, в которых принуждение, насилие и временами даже террор играли большую роль. Она имела и создала для себя при своём формировании и развитии также и экономические и социальные основы в структуре и условиях советского общества путём подстёгивания определённого слоя функционеров и идеологической и социально-психологической поддержки в общественном сознании, тем, что сталинистская конструкция «марксизма-ленинизма» по большей части владела духовной жизнью и воспроизводила соответствующий образ мысли с соответствующими образами мышления и поведения людей.

Эта система сталинизма проникла, деформировала и исказила в заметной мере не только партию, советское государство и советское общество, но и международное коммунистическое движение и теорию марксизма, которую Сталин постепенно подменил «марксизмом-ленинизмом».

Как совершенно верно констатировал Вольфганг Харих, сталинизм можно понять только исторически, в контексте специфических условий социалистического строительства в СССР и международных условий тогдашней исторической эпохи. Он не упал готовым с неба и не был логическим следствием идей Маркса и Ленина, как часто утверждается. Он также не был планомерно и систематически создан Сталиным по заранее продуманному плану, а устанавливался постепенно и поэтапно в зависимости от соответствующих объективных условий советского общества во взаимодействии с определёнными субъективными устремлениями и мотивами Сталина, которые были связаны как с его чертами характера, так и с этими условиями, и только в этом взаимодействии он смог развиться и действовать.

Кроме того, в становлении и развитии сталинизма играли определённую роль и случайные элементы и обстоятельства. Поэтому определяющая структура, из которой он вырос, сложна и многообразна, она содержит в себе объективные и субъективные общественные факторы, как необходимые, так и случайные и индивидуальные, которые были преимущественно связаны с образованием, знаниями и чертами характера Сталина, с его образом мыслей и структурой его мотиваций, а также с мышлением и поведением его ближайшего окружения в ведущих кругах партии.

Во взаимодействии всех этих факторов в их историческом изменении и развитии сталинизм постепенно вырос как целая система, которая словно рак проникла и деформировала партию и советское общество. При этом можно было рассматривать партийный аппарат как источник первичного рака, если придерживаться этой метафоры, в то время как в остальных областях постепенно развивались метастазы и проникали в них. Но из факта, что в этом процессе играла большую роль также и историческая необходимость, нельзя заключить, что сталинизм был неизбежной необходимостью при построении социалистического общества.

Историческое развитие человеческого общества вовсе не чётко детерминировано соответствующей определяющей структурой, которая в первую очередь основывается на уровне развития производительных сил и производственных отношений — она всегда открывает спектр альтернативных возможностей. Поэтому сталинизма можно было избежать, так что развитие Советского Союза произошло бы по-другому, тем более что альтернативы-то существовали. В определённом смысле понять сталинизм можно, только сопоставив его с силами, которые хотели предотвратить его и развивали противоположные точки зрения, потому что он установился и вырос также и в споре с ними.

Из этого уже следует понимание, что совершенно неверно сводить становление сталинизма только к одной единственной основе или к одному решающему фактору. Его нельзя объяснить ни необходимым следствием из объективных исторических условий Советской России и Советского Союза, главным образом большой отсталости страны, ни только чертами характера и мотивами Сталина.

Такой односторонний взгляд часто используется, чтобы представить сталинизм исторически необходимым и неизбежным, или чтобы оправдать его, но с другой стороны также чтобы объяснить его только ошибками и преступлениями личности, которые в свою очередь вытекают из его черт характера. Оба варианта не согласуются с историческим материализмом, что без сомнения ясно каждому, кто знаком с марксизмом, потому что если первая версия выражает фаталистический детерминизм, то вторая впадает в идеалистический субъективизм.

Комментариев: comment count unavailable   Комментировать

http://yury-finkel.livejournal.com/443795.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Tags: , , , , , ,
Add a Comment Trackback

Add a Comment