Людмила Петрушевская. Мой страшный сон

Я очень люблю Людмилу Петрушевскую, люблю так, что перечитывать боюсь. Первое, что прочитала у нее - рассказ "Свой круг", его в толстом журнале опубликовали, по-моему в "Новом мире". Мы тогда выписывали все эти журналы - Нева, новый мир, Знамя, только там было самое-самое. "Парфюмер" Зюскинда, "Один день Ивана Денисовича", в общем, всё, что было запрещено или недоступно. Так вот, этот "Свой круг", он прямо пронзил, прямо строчками въелся. Женщина знает, что умрет, но нужно обязательно маленького сына по-хитрому в новую семью его отца запихать. Так, чтобы наверняка и никакого детского дома. Потом была повесть "Время ночь", от которой тоже дыхание перехватывало. От чего? От какой-то особой точности, от какой-то особой правды, жестокой, но земной. И всё, всё у нее как страшный сон, яркий, тяжелый, с послевкусием на весь день, сон, который на раз-два реальностью может стать.

Вот рассказ "Сила воды":

Все случилось как во сне. Позвонили. Восемь вечера, все дома. Маринка, бабуля. Позвонили: телеграмма. Бабуля, тяжело ступая, пошла открывать, отодвинула Маринку (всегда первая у двери), спросила еще раз. Открыла дверь. Пока пошла за очками расписаться, вернулась, а дверь закрыта. Трое у дверей, в руках ножи. Бабуля стояла молча, в очках, онемев. Маринка кинулась к бабушке.

— Дед! — без голоса закричала бабуля.

Дед встал от телевизора как был, в трусах и майке, начинались «Спокойные ночи», Маринкино время.

Он вышел в коридор, один из мужиков с ножом двинулся и втолкнул его обратно.

— Вы что, — загудел дел, — вы что безобразите… — замолк там, в комнате.

Все трое были одного вида, в куртках светлого цвета, какие-то небритые. Второй тоже пошел в большую комнату, к деду. Третий загнал бабулю и Маринку в ванную, полотенцами завязал им рты, руки и ноги у щиколоток. Затем погасил свет, работал грубо, руки были страшные, быстрые, как какие-то змеюки, дергали, толкали, копошились, тряслись. Он запер дверь ванной и ушел, грубо выругавшись, потом вернулся и погасил свет.

"Смысл жизни" - короткий рассказ о враче, который долечился до полной обездвиженности и искусственной вентиляции легких. Тридцать восемь лет - лежи, слушай и всё, больше ничего. Правда, ему "можно было включить ему его собственный голос при помощи особого затыкания трубочки, но когда ему затыкали эту трубочку, он ужасно ругался матом, а заткнуть трубочку обычно можно было быстрее всего пальцем, и палец сам собой отскакивал при том потоке площадной ругани, который лился из неживого рта, сопровождаемый стуком и свистом дыхания".

Конечно, "..со временем перестали спрашивать о самочувствии, избегали затыкать трубочку, чтобы не слышать свистящий мат. Может быть, кто-нибудь, подождав подольше, услышал бы и просьбы, и плач, а затем и мысли находящегося в чисто духовном мире существа, не ощущающего своего тела, боли, никаких тяжестей, а просто вселенскую тоску, томление бессмертной как бы души не свободного исчезнуть человека. Но никто на это не шел, да и мысли у него были одни и те же: дайте умереть, падлы, суки и так далее до свистящего крика, вырубите кто-нибудь аппарат, падлы и так далее. Разумеется, все это было до первой большой аварии в электросети, но врачи на этот случай имели и автономное электропитание, ведь сам факт существования такого пациента был победой медицины над гибелью человека, да и не один он находился на искусственном дыхании, рядом были и другие больные, в том числе и умирающие дети. Раздавались голоса нянечек, что Евстифеева разбаловали, полежал бы в общей свалке, где аппарат на вес золота, то бы боролся за жизнь, за глоточек воздуха, как все мы грешные. Вот вам и задача, о смысле жизни, как говорится".

Читали?

http://stoletbez.livejournal.com/371027.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Tags: , ,
Add a Comment Trackback

Add a Comment